В 1890 году Антон Чехов совершил поездку на печально знаменитый остров каторжан Сахалин. В дорогу писателя погнало любопытство, страсть к передвижениям, возможность узнать мир зэков. Результатом поездки стала книга Антона Чехова "Остров Сахалин", где писатель предвосхитил мысли Александра Солженицына и Варлама Шаламова о жизни каторжан. Хотя царская каторга была детским лепетом по сравнению с советским ГУЛУГом. Но Антон Чехов совершил свой вояж не только из желания узнать жизнь отверженных. Двигало им и любопытство другого плана. Лишь недавно, на 150-летие великого русского писателя, его литературное наследие впервые издали без купюр. В советские времена ханжество было в почете, в стране свирепствовала цензура, больше всех из классиков литературы пострадали не сомнительные в плане коммунистической идеологии Толстой с Достоевским, а автор "Каштанки" и "Ваньки Жукова". Публикация Полного собрания сочинений Антона Чехова обсуждалась в ЦК КПСС и там беспощадно кастрировали его письма и дневники. Откровения Антона Чехова о взаимоотношениях мужчины и женщины не соответствовали публичному облику главного борца с пошлостью.
"Ехать в Париж с женой все равно что ехать в Тулу со своим самоваром!" и "Женившись, перестают быть любопытными" - эти мысли писателя одни из самых невинных. Много приятных моментов выпало Антону Чехову во время его путешествия на Сахалин. Еще в Благовещенске писатель знакомится с японками - маленькими брюнетками с большой мудреной прической, красивым туловищем и короткими бедрами.
«Когда из любопытства употребляешь японку, то начинаешь понимать Скальковского, который, говорят, снялся на одной карточке с какой-то японской блядью. Комнатка у японки чистенькая, азиатски-сентиментальная, уставленная мелкими вещичками; ни тазов, ни каучуков, ни генеральских портретов. На подушку ложитесь вы, а японка, чтобы не испортить себе прическу, кладет под голову деревянную подставку. Затылок ложится на вогнутую часть. Стыдливость японка понимает по-своему: огня она не тушит и на вопрос, как по-японски называется то или другое, она отвечает прямо и при этом, плохо понимая русский язык, указывает пальцами и даже берет в руки, и при этом не ломается и не жеманится, как русские. И все время смеется и сыплет звуком «тц». В деле выказывает мастерство изумительное, так что вам кажется, что вы не употребляете, а участвуете в верховой езде высшей школы. Кончая, японка тащит из рукава зубками листок хлопчатой бумаги, ловит вас за «мальчика» (помните Марию Крестовскую?) и неожиданно для вас производит обтирание, при этом бумага щекочет живот. И все это кокетливо, смеясь и с «тц». (Суворину, 27 июня 1890 г.)
Обратный путь с Сахалина пролегал через Цейлон: «Место, где был рай. Здесь в раю я сделал больше 100 верст по железной дороге и по самое горло насытился пальмовыми лесами и бронзовыми женщинами. Когда у меня будут дети, то я не без гордости скажу им: «Сукины дети, я на своем веку имел сношение с черноглазой индуской... и где же? В кокосовом лесу в лунную ночь!» (Суворину, 9 декабря 1890 г.)
«Женщины, которые употребляются, или, выражаясь по-московски, тараканятся на каждом диване, не суть бешеные, это дохлые кошки, страдающие нимфоманией. Диван – очень неудобная мебель. Его обвиняют в блуде чаще, чем он того заслуживает. Я раз в жизни только пользовался диваном и проклял его. Распутных женщин я видывал и сам грешил многократно, но Золя и той даме, которая говорила «хлоп – и готово», я не верю. Распутные люди и писатели считают себя гастрономами и знатоками блуда; они смелы, решительны, находчивы, употребляют по 33 способа, чуть ли не на лезвии ножа, но все это только на словах, на деле же они употребляют кухарок и ходят в рублевые дома терпимости. Все писатели врут. Употребить даму в городе не так легко, как они пишут. Я не видел ни одной квартиры (порядочной, конечно), где бы позволяли обстоятельства повалить одетую в корсет, юбки и в турнюр женщину на сундук, на диван или на пол и употребить ее так, чтобы не заметили домашние. Все эти термины вроде «в стоячку», «в сидячку» и проч. – вздор. Самый легкий способ – это постель, а остальные 33 трудны и удобоисполнимы только в отдельном номере или в сарае. Роман с дамой из порядочного круга – процедура длинная. Во-первых, нужна ночь. Во-вторых, вы едете в «Эрмитаж». В-третьих, в «Эрмитаже» вам говорят, что номеров нет, и вы едете искать другое пристанище. В-четвертых, в номере ваша дама падает духом, дрожит и восклицает: «Ах, боже мой, что я делаю?! Нет! Нет!», добрый час идет на раздевание и на слова. В-пятых, дама ваша на обратном пути имеет такое выражение, как будто вы ее изнасиловали, и все время бормочет: «Нет, никогда себе этого не прощу!» Все это не похоже на «хлоп – и готово!» Конечно, бывают случаи, когда человек грешит, точно стреляет – пиф! паф! и готово, – но эти случаи не так часты, чтобы о них стоило говорить». (Суворину 12 июня 1894 г.)
